Игнатьев Алексей Алексеевич

(2 [14] марта 1877, Санкт-Петербург — 20 ноября 1954, Москва)
Российский и советский военный деятель, дипломат, советник руководителя НКИД, писатель. Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг.
Граф Алексей Алексеевич Игнатьев — представитель одного из самых знатных родов Российской империи. Его мать, Игнатьева Софья Сергеевна, — урожденная княжна Мещерская, отец — видный государственный деятель, член Государственного совета, киевский и иркутский генерал-губернатор, генерал от кавалерии Игнатьев Алексей Павлович.

Игнатьев получил военное образование в Киевском кадетском (1894 год), Пажеском (1896 год) корпусах и в Николаевской академии Генерального штаба (1902 год). В 1902–1903 годах был прикомандирован к Офицерской кавалерийской школе для изучения технической стороны кавалерийского дела. В 1903–1904 годы — командир эскадрона в лейб-гвардии Уланском Ея Величества полку.

Участник Русско-японской войны. С февраля 1904 года по август 1905 года — помощник старшего адъютанта управления генерал-квартирмейстера Манчжурской армии. С ноября 1904 года по май 1905 года — обер-офицер для делопроизводства и поручений управления генерал-квартирмейстера штаба Генерал-квартирмейстера на Дальнем Востоке. С августа по декабрь 1905 года — исполняющий должность старшего адъютанта управления генерал-квартирмейстера 1-й Маньчжурской армии.

С декабря 1905 года по май 1907 года — обер-офицер для особых поручений при штабе Гвардейского корпуса. С мая 1907 года по январь 1908 года — штаб-офицер для особых поручений штаба 1-го армейского корпуса.

В 1908–1912 годах А. А. Игнатьев служил военным агентом в Дании, Швеции и Норвегии. В 1912–1917 годы — военный агент во Франции.
Во время Первой мировой войны был военным представителем (военный атташе) Российской империи при Генштабе французской армии, руководил размещением военных заказов во Франции и поставкой их в Россию.

После Октябрьской революции А. А. Игнатьев перешёл на сторону Советской власти. В 1925 году он передал советскому правительству денежные средства, принадлежавшие России (225 млн франков золотом) и вложенные на его имя во французские банки. За эти действия был подвергнут бойкоту со стороны эмигрантских организаций, исключён из товарищества выпускников Пажеского корпуса и офицеров Кавалергардского полка. Под воззванием, призывавшим к суровому суду над отступником, подписался родной брат, П. А. Игнатьев.

С 1927 году А. А. Игнатьев работал в советском торговом представительстве в Париже.

В 1937 году вернулся в СССР, где служил в Красной армии, работал в военных учебных заведениях. С октября 1942 года — старший редактор военно-исторической литературы Военного издательства НКО СССР. Был инициатором создания в 1943 году кадетского корпуса в Москве (Сталин одобрил предложение и назвал училище Суворовским).

В 1943 году Игнатьеву по личному указанию Сталина присвоено воинское звание генерал-лейтенант. Вышел в отставку в 1947 году.

А. А. Игнатьев умер в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище.
Штабс-ротмистр граф Игнатьев на костюмированном балу в Зимнем дворце в феврале 1903 года.
Алексей Алексеевич Игнатьев в советский период
С началом Русско-японской войны А. А. Игнатьев отправился на фронт добровольцем. Байкал пересек зимой 1904 года по ледовой дороге. Воспоминания о поездке в сибирском экспрессе на Дальний Восток и события Русско-японской войны содержит автобиографическая книга «Пятьдесят лет в строю», изданная в советские годы.
Фрагмент книги А. А. Игнатьева
«Пятьдесят лет в строю»
«К Иркутску поезд подошел лунной морозной ночью. Я горел нетерпением взглянуть на места, ставшие когда-то родными, которые я покинул еще до постройки сибирской железной дороги. Вокзал оказался на левом берегу Ангары, как раз под той горой, где мы проводили лето на даче. В Иркутске предстояла пересадка.

Я отправился ночевать в гостиницу. Переезжая по льду через широкую Ангару, хотел как можно скорее увидеть знакомый белый дом генерал-губернатора на правом берегу, с вековыми лиственницами в саду, с которыми были связаны воспоминания счастливого детства.

Старик извозчик еще помнил моего отца, гулявшего пешком с двумя мальчиками в русских поддевках по деревянному тротуару Большой Московской улицы.

Гостиница оказалась мрачным грязным вертепом. За перегородкой галдела какая-то пьяная компания, а снизу, из буфета, доносились звуки гармонии и взвизгивания проституток.

Утром я поехал в казармы казачьей сотни, где вахмистром служил бывший вестовой отца и наш общий детский любимец — Агафонов. Отец телеграфировал ему из Петербурга, прося подыскать для меня подходящего боевого коня, и я действительно нашел в конюшне оставленного для меня серого Ваську, личную лошадь «господина вахмистра». Сам же Агафонов уже покинул сотню. На нажитые во время службы деньги он организовал перевозку пассажиров через Байкал. Кругобайкальская железная дорога еще не была закончена. От конечной станции Лиственничное надо было переезжать через Байкал на санях.

Агафонов встретил меня в Лиственничном и сам повез нас на лучшей тройке, в розвальнях с тюменскими коврами, расписанными яркими розами и тиграми.

Маленькие сибирские серые лошадки помчали нас во весь опор по гладкой, как скатерть, снежной дороге, и через два часа мы уже вошли обогреваться и чаевать в столовую этапного пункта, построенного на льду как раз посредине священного моря. Какой приветливый вид имел этот оазис с отепленными бараками и дымящимися котлами со щами и кашей! Здесь делали большой привал, а иногда и ночлег для частей, совершавших по льду пеший шестидесятиверстный переход после многонедельного пребывания в вагонах.

Байкал разрывал нашу единственную коммуникационную линию — одноколейную железную дорогу, и японцы, конечно, учитывали этот пробел в нашей подготовке к войне.

К вечеру мы снова очутились в поезде, но он уже не имел ничего общего с сибирским экспрессом. Мы сидели в грязном нетопленом вагоне, набитом до отказа людьми всякого рода, среди которых появились уже и многочисленные герои тыла. Вагона-ресторана, конечно, и в помине не было, железнодорожные буфеты были уже опустошены, и тут-то я начал свою «кухонную карьеру», поджаривая на сухом спирте запасенную в Иркутске ветчину с черным хлебом».